Что ты оставил, господи, меж людьми,

Кроме выкриков площадных, чему научились?

Что ты слышишь, кроме,  господи, пощади,

господи, господи, убереги нас.

Что ты оставил кроме надежды на рай?

 Чем наградил, с кем оказался чуток?

Или когда там земли делили “бери-выбирай”,

Ты отвернулся, мол,  не хочу так?

Где твоя воля, господи, “будет так”?

Слышишь ли, господи, хоть иногда, как молим?

Или привычно для выбора в разговоре

Нам предлагаешь – “какой кулак”?

Что же ты, господи, мне ли тебя просить?

Если ты есть, пусть даже все забыли,

Если живут не так, как ты завещал им жить,

Просто спаси их господи, сохрани их.

Или тебе действительно всех не жаль?

Мол,  вас так много, что сотни игры не стоят?

Ты принимаешь решение так спокойно,

Будет во сне Марии сказано – не рожай.

Целовал ее  губы,  руки,  колени,  плечи –

 Как выкидывал козырь,  чтоб крыть оказалось нечем.

Море ждало,  шептало,

Шершавой волной шуршало.

И стучало в прибой как ледышки о край бокала.

Море пенилось,  дыбилось,  словно его кудряшки,

Расходилось волнами - краями твоей рубашки.

И по ступням лизало,

 как будто его губами.

Ты лежала,

  чуть слышным дыханием строки

повторяла.

 ловила песок ладонью.

И откуда же мальчик глубокоокий,

что казалось из страха тебя не тронет?

Слишком гордая,  слишком взрывная. слишком.

Ты готова рушить,  творить,  разбивать о скалы.

Так любила терять,  отдавать,  что с трудом искала,

Становиться тверже,  сильней,  примерять оскалы…

Ты открыла глаза, и, помнишь,  как все пропало?

Чем пугала всех,  ему оказалось мало,

А тебе впервые самой  показалось слишком -

Бирюзовый камень в ладошке того мальчишки.

Поэты сочиняли песни во славу могучего падишаха, восхваляя его силу, справедливость, мудрость и богатство.

Но однажды, доложили падишаху, что сочинена кем-то песня, в которой поётся о его жестокости, недальновидности и жадности. Падишах приказал найти и привести к нему поэта, сочинившего такую опасную песню. Но как его найти? Слугам пришлось отловить всех известных поэтов и доставить их во дворец.

Каждому поэту приказали спеть песню о падишахе. Как только поэт пел песню, восхваляющую падишаха, его тут же отпускали. И вот остался в зале один последний поэт. Он ударил по струнам и запел ту самую песню, о которой было доложено падишаху. Песню о его жестокости, жадности и глупости. Поэт не успел допеть песню, так как стражники схватили его, скрутили ему руки и бросили на землю.

— Стойте! — закричал падишах. — Осторожней! Отпустите его! Я не хочу лишиться единственного настоящего поэта в своей стране!

Если  вечером где-то сидишь на корточках

Слушаешь отзвук колоколов,

Пробегает мурашками одиночество,

Как чужая рука, опущенная на лоб.

Покури со мной вечером небожитель,

Прутик ивовый отломи для наглядности притчи.

Расскажи хоть немного по ком звоните,

Отчего мои строки косноязычны.

Опустись ко мне, облокотись на локоть

Будем вместе слушать шорохи и голоса.

Попроси чайкУ, расскажи как вы там живете,

И что здесь лишь ложь нам толкуют про небеса.

В четырех стенах засыхаешь брошенной кожурой

Кем-то мимо мусорного ведра,

Растекаешься кляксой по полу, покуда жара

Не спадает. Потом кобура

Телефона пустеет, и ты затыкаешь уши,

Чтоб не слышать. Вжимаешь ладони в голову

Все сильнее. Но ты говоришь: “Послушай”,

Опуская мне в сердце слова как олово…

Я пишу тебе, небожитель. За этим не следует ничего.

Это хуже, чем если мне кто-то бросает камень.

Ведь тогда ты спускаешься и поднимаешь его

Теплыми и натруженными руками…

Друзья мои! Хочу сказать вам, что жизнь прекрасна, когда

- утром солнце светит прямо в глаз

- держишь на руках любящего тебя кота

- когда тебе дарят кучу воздушных шариков, и они еще долгое время летают под потолком комнаты

- наконец-то покупаешь себе платье

- надо везде бежать и все успеть (или вдруг резко так не надо))))

- когда уже 2 месяца ждешь, что уедешь в свой любимый город, а потом через 4 все-таки уедешь)))

- когда пишешь

- когда спишь не одна

- когда в квартире очень тихо и темно

- когда тебе снится твой дипломный спектакль

- когда понимаешь, что даже немножко умеешь петь и играть на барабанах (и даже гитаре))

- когда тебя радуют лишняя обувь в коридоре

-когда выбрасываешь лекции

- когда не ходишь на пары

- когда наконец-то написан диплом …

……….

Исходя из последнего пункта, делаю вывод, что огромное счастье у меня впереди)))))) и я держусь изо всех сил))))))

На хер тот город,  в котором нет тебя.

К черту мои стихи и все твои песни.

Где-то под ребрами среди огня

Нету меня. И это интересней.

И интересней писать, если болит,

Если кричать в тебя, но только эхо

Мне возвратится, по пальцам заскользит,

Дрожью сбежит, иголками смеха

В кожу вонзится. Ошейником

Горло обвяжет. И руки схватит.

Шею нащупает жадным ртом,

Где-то за ухом ляжет неслышным “хватит”.

Под одеяло забъется к моим ногам

Прошлым кошмаром. Разлукой к порогу ляжет.

Если пустые листы тебе отдам ,

на хер меня пошли. И это даже

менее ранит,  чем если ты молчишь,

если по встречной, а счетчик несет обратно.

На хер тот город, в котором ты сладко спишь

Другом, знакомым, попутчиком, сыном, братом.

Срываешь у неба пластырь

В надежде что мол не тронет

 Когда-то кричала здравствуй

Как осень в сыром хитоне

Слонялась по гнутым крышам

Как кошка по крышам рыжим

Парижа

Когда-то роняла краски

Сюжеты слагались сами

А нынче совсем затаскан

Чернильными полосами

Стекает как плед с дивана

И строчкой ложится ниже

Недвижим

И скучен

Плюют и хохочут тучи

И вдаль убегая дразнят

но где-то топочут глухо

Как будто боятся брюхо

Свое распороть  о трубы

Срываешь у неба пластырь

И клеишь себе на губы.

В этом городе что-то терпит и теплится. Снег в апреле

 На промозглую землю надавит пальцем.

Это время, когда так хотел расстаться

Даже памятник с постаментом, забытый в улицах.

Это время, когда с непривычки сутулится

Вся земля, наготой смущенная.

Это время, когда ты безгрешен в одно прощеное

Воскресенье примерно высчитанное.

Это время когда нет приятней прищура

От заблудшего солнца из  мира,

Умещенного кем-то в окно квартиры

На каком-нибудь этаже типовой панели.

В этом городе, где привычно безмолвен и снег в апреле.

В этом городе, где росли, курили и сатанели,

Но куда поклониться вернешься. На  самом деле

По весне так глаза болят, как давно уже не болели.

Люди переходят на “ты”.

Мы пересекаем Арбат.

И в разливах новой весны

Город ожиданьем объят.

Мы с тобой на “ты” в темноте,

Где чернеет в складках постель,

Зажимаем простынью рты,

Чтоб услышать скрипы петель.

Мы с тобой на “ты” у дверей,

Где решить остаться не мог.

Задержав дыханье, в апрель

С “Вы” переступаешь порог.